Форма заказа на подбор тура

Поля, отмеченные * обязательны к заполнению

Ваше имя *:

Телефон *:

E-Mail:

Текст заявки *:

Введите код с картинки:

Колоритные сцены городской жизни

Шуйские документы XVII века рисуют колоритные сцены городской жизни.

Так, в 1621 году шуяне отписывали воеводе о бесчинствах целовальника Н. Лобова. Зажиточный крестьянин князя Д. М. Черкасского, он, чувствуя за собой силу, самоуправничал, как хотел: «В ночи пришёл тот Микитка с кабака пьян и вынял из тюрьмы сиделицу, разбойничью жонку Оксютку к себе на постелю. А сам он, Микитка, уснул пьян, и та жонка Оксютка у него из пазухи выняв ключи тюремные и выпустила из тюрьмы сидельцов, татей и разбойников, <... > а тюремной сторож Ивашко Подрез в ту пору сошёл к себе ужинать».

Нередко и местное духовенство проявляло себя неукротимым буйством. В 1640-е годы в окрестностях Шуи действовала разбойничья шайка. Она грабила и убивала проезжих, дерзко нападала на окраинные подворья. Воевода А. М. Мишуков с военным отрядом сумел выследить и схватить разбойников. К изумлению воеводы, их предводителем оказался некий Тит, сын священника из села Палех. По традиции он должен был наследовать приход отца, а пока промышлял на большой дороге.

Шуяне, не слишком-то стеснявшиеся утруждать государей челобитными по любым вопросам, нередко заставляли царей вникать во все подробности своего нехитрого быта. Вот несколько таких примеров.

Некий Гаврила Афанасьев сообщал царю Михаилу Романову, как сговорил себе в жёны дочь Ю. А. Сечугова Арину, «к свадьбе готовился, пиво варил и вино сидел, и всякой харч готовил, <...> и поезд весь собрал». Но поссорился с попом, вымогавшим неслыханные деньги за венчальную запись, и по его навету попал в тюрьму. Будущий тесть жениху-колоднику отказал наотрез. Однако Гаврилу более всего удручала даже не расстроившаяся свадьба, а то, что даром пропали деньги, потраченные на подарки невесте, которой он купил «ларец и зеркало, и белила, перстни и кресты, и мыла, и всякие рухляди рублёв на десять с полтиной». Гаврила просил царя вмешаться, хотя не вполне понятно, чего он добивался: чтобы состоялась свадьба или чтобы Сечугов выплатил ему убытки.

А скоморохи князей И. И. Шуйского и Д. М. Пожарского, в отсутствие хозяев ходившие с представлениями по округе, плакались, что в селе Дунилове их ограбил приказный А. М. Крюков: «Зазвав, запер нас в баню, а заперши, вымучил у нас сирот у Павлушки 7 рублёв, а у Федьки 25 рублёв, да Артюшкиных денег 5 рублёв». Видимо, княжьи скоморохи славились своими талантами и зарабатывали неплохо: в то время лошадь стоила от 2 до 8 рублей.

С ужасом сообщал царю Алексею Михайловичу посадский И. И. Лисин-Большой о том, что в его огород на межу с соседом подкинули «печёнова хлеба да калачей, да мёду». Он опасался, чтобы его не обвинили в чародействе и чтобы ему «в пени и в опале не быть».

Народ в Шуе жил на редкость трудолюбивый. С таким рвением он занимался различными ремёслами и промыслами, что воеводе И. И. Баркову в 1668 году пришлось огласить весьма курьёзный указ: чтобы «шуяне, посацкие люди в воскресные дни никакой работы не делали, приходили б к церкве Божией слушать божественного пения. А буде кто учнёт работу работать в воскресные дни, и его поимать, приводить в съезжую избу... да бить батоги». Сверх того виновный обязан был выплатить 2 рубля штрафа. Если и после этого он не чтил день отдыха, то штраф

удваивался, а работягу, выдрав основательно кнутом, сажали на неделю в тюрьму.
Одним из самых древних местных промыслов считалось мыловарение. На Борисоглебскую ярмарку съезжались специально за шуйским мылом со всех концов Руси. И когда в XVIII веке городам присваивали гербы, то на шуйском решили изобразить «в красном поле брус мыла, означающий славные, находящиеся в городе мыльные заводы».

Много было здесь и кожевенных, и овчинно-шубных мастерских. Ещё при Петре I шуяне начали выполнять заказы на изготовление полушубков и рукавиц для армии, на поставку кожи для казённых нужд. Зажиточные мастера не только имели городскую артель, но и развозили материал по деревням, где на них работали крестьянские семьи. Во время Русско-турецкой войны 1877—1878 годов около 1200 швецов (то есть портных), работавших в Шуе и уезде, еженедельно поставляли в армию до 15 тысяч полушубков.

На Всероссийской выставке кустарной промышленности в 1902 году обратили на себя внимание изделия мещанина из Шуи В. Н. Фролова. Он с небольшой артелью шил полушубки для флота, снабжал ими далёкий Сахалин, торговал в Москве и Петербурге, вывозил крупные партии в Польшу (шкуры ездил закупать на Колывань, в Семипалатинск, Акмолинск). Годовая выручка его мастерской достигала почти 12 тысяч рублей. Ремесло было наследственным, семья занималась им более сорока лет.

Издавна Шуйско-Ивановский округ славился кустарным производством льняных тканей. Этим заинтересовался Пётр I. В 1720 году по его указу в соседнем с Шуей селе Кохме голландский мастер И. Тамес устроил первую полотняную мануфактуру. Часть денег дала казна, часть вложил сам Та-мес, остальное добавило «кумпанство» местного купечества. Шуяне быстро оценили выгоды нового предприятия, и в 1755 году купец Я. Игумнов открыл полотняную фабрику в самой Шуе. Ему покровительствовал Р. Л. Воронцов, став Владимирским наместником. По преданию, он приезжал в Шую, чтобы наблюдать за развитием фабричных дел. За Игумновым последовали Шиловы, Корниловы, Носовы, Холшевниковы, и к середине XIX века в Шуе работало 17 различных ткацких фабрик и 8 ситценабивных. И в наше время шуйские ткани и изделия из них, вырабатываемые местными предприятиями, высоко ценятся.

Шуя — древний центр иконописи. При первых Романовых шуйских иконописцев выписывали в Москву, в Оружейную палату, «для государевых дел». Своим искусством славилась иконописная мастерская шуйского Троицкого монастыря. Но многие мастера, жившие в городе, надолго отлучались из дома, странствуя по всей России в поисках заработка. Так, в грамоте, посланной шуянами царю Фёдору Алексеевичу, говорилось: «Ходили мы в ходьбу в украйные города иконы менять...» (слово «продавать» по отношению к святыням считалось неэтичным).

По документам известны такие, например, шуйские иконописные династии, как Зубковы и Болотовы. По преданию, Ф. И. Болотов ушёл в Палех, где передавал сельским «охотникам» секреты своего дивного ремесла. С этого и началась знаменитая палехская школа. Шуяне порой позволяли себе отступать от сложившихся строгих канонов иконописи. Об этом свидетельствует история образа шуйской Богоматери. В 1654 году по Руси прошло чумное поветрие. В Шуе за полтора месяца вымерла почти половина населения. Изнемогающие от страшной беды жители решили по обету сделать список иконы смоленской Богоматери. Но на иконе, которую создал один из лучших мастеров, Герасим Тихонов, сын Иконников, обнаружились расхождения с принятой традицией. Герасим объяснил это тем, что икона якобы сама соизволила чудесным образом изменить привычные очертания. Шуян это пояснение удовлетворило, тем более что эпидемия вскоре пошла на спад. И икону признали чудотворной.

В 1837 году наследник престола Александр Николаевич (будущий Александр II), путешествуя по России, посетил Шую, и жители поднесли ему список своей иконы. Высокий гость остановился в доме купца И. Д. Киселёва, которому на прощание подарил бриллиантовый перстень. Киселёвы были из числа самых влиятельных семейств в городе. Они славились благотворительностью, строили мосты через Тезу. Незадолго до приезда цесаревича освятили Крестовоздвиженскую церковь, пострадавшую от пожара и обновлённую на средства Киселёвых и фабрикантов Посылиных. Снаружи церковь была украшена лепниной, внутри богато расписана, резной иконостас работы Г. Чухнова отличался изяществом.

В Воскресенском соборе присутствующих поражал чеканный покров на престол, изготовленный из серебряной латуни, — дар московского фабриканта Сазикова. Покров изображал сцены из жизни Христа, обрамлённые узором из виноградных гроздьев, колосьев, цветов. А колокольня этого собора стала шуйской знаменитостью. Четырёхъярусная колокольня — одна из самых высоких в России. Её высота — 106 метров. Воскресенскую колокольню начал строить итальянский архитектор Марицелли, но на третьем ярусе она обрушилась. Завершил строительство талантливый самородок, крестьянин М. Савватеев.

До сих пор одно из самых красивых зданий в Шуе — больница, выстроенная в 1841 году братьями И. Д. и Д. Д. Киселёвыми: с колоннами, украшающими фасад, с комнатами, отделанными под мрамор, с узорными чугунными решётками на лестницах.

В XIX веке Шуя представляла собой город контрастов. В словаре Брокгауза и Ефрона говорится: «Шуя по внешнему благоустройству является лучшим уездным городом Владимирской губернии». Центральные улицы вымощены, рядом с внушительным Спасским храмом в итальянском вкусе красовались добротные каменные торговые ряды. До наших дней дошла затейливая водонапорная башня, поставленная купцом И. И. Поповым, а на базарной площади сохранился павильон уникальных весов, здесь товары взвешивали целыми подводами.

В 1840-е годы при уездном училище открыли воскресный рисовальный класс. А помещица Барсукова даже попыталась завести частный театр «в удовольствие шуйской публики». Но публика, состоявшая в основном из мещан и купцов, осталась равнодушной к храму Мельпомены, а кто-то из благочестивых обывателей и вовсе счёл это «богомерзким» делом. Через год театр прекратил своё существование.

И в то же время этот тихий, внешне ухоженный городок то и дело сотрясали бунты. Один из первых произошёл в 1823 году на фабрике Носовых. Мастеровой люд был ожесточён до крайности и тяжёлыми условиями труда, и нищенским существованием, и жестоким произволом своих хозяев.

Версия для печати